Пять Препятствий на духовном пути. Буддизм - духовный опыт.

Пять Препятствий на духовном пути

Пять Препятствий на духовном пути. Духовный опыт. Эзотерика и духовное развитие.

Будда говорил о "Пяти Препятствиях" на духовном пути:

  • чувственное желание (жажда, страсть);
  • злая воля (гнев);
  • вялость (сонливость, тупость);
  • беспокойство и смятение;
  • скептицизм и сомнения.

В характерном для него стиле, Аджан Сумедхо просто беседует об этих препятствиях, а не развертывает систематическую лекцию. Будучи ограничен временем, он не говорит о беспокойстве/смятении.


Беседа Аджана Сумедхо
на летнем ретрите
Буддийского Общества
Великобритании, 1979 г.

Практикуя медитацию, человек развивает понимание Пяти Препятствий — как, столкнувшись с одним из них, исследовать его, понять его, принять его присутствие и научиться работать с ним. Иногда вы можете просто приказать препятствию уйти — и оно уходит; а иногда вам приходится позволить ему быть с вами до тех пор, пока его силы не иссякнут.

В нас живет много видов тонкой антипатии к тому, что неприятно, и мы не склонны к тому, чтобы быть очень уж честными по отношению к своим намерениям. Такова наша привычка — как только возникает нечто неприятное, мы стараемся отстраниться от него или уничтожить его. Пока мы ведем себя таким образом, у нас нет никакого самадхи или сосредоточения. Только при отсутствии этих Пяти Препятствий — или при отсутствии привязанности к ним — мы можем обести какой бы то ни было мир в своем уме или сосредоточение в сердце.

Только в тот момент, когда одно из препятствий действительно возникает, мы можем проникнуть в его суть и получить прозрение. Может быть, вы заметили — вы можете ходить на эти беседы и получить глубокое понимание Дхаммы, но вы по-прежнему можете разозлиться, перепугаться или чувствовать желание. Когда возникает какая-нибудь реальная ситуация, вы не пребываете в осознанности; вы склонны противостоять, негодовать или просто судить.

Когда я был саманерой, я провел свой первый год в одном из монастырей на северо-востоке Таиланда. У меня не было никаких иных обязанностей, кроме как просто жить в маленькой хижине. Каждый день монахи приносили мне пищу, и, поскольку я не понимал по-тайски, а никто другой не знал английского, мне не приходилось ни с кем разговаривать. Ничто особо не беспокоило мои чувства, так что они были отрешены от внешнего мира и я обнаружил, что становлюсь очень спокойным — действительно, настолько спокойным, что я достигал высоких состояний блаженства и экстаза. Я сидел на крыльце моего маленького кути и мои глаза переполнялись слезами любви к кусающим меня комарам. Я мог предаваться отвлеченным размышлениям о "всех существах, пребывающих повсюду" и ощущать к ним великую любовь. Я даже прощал своих врагов и тех, кто в прошлом причинял мне страдания. Я мог наслаждаться этими высокими чувствами ко "всем существам" — в основном из-за того, что мне не приходилось вместе с ними жить.

И вот однажды мне пришлось поехать в местное управление внутренних дел, чтобы продлить свою визу. Мне нужно было совершить путешествие в городок Нонг Кхай, стоящий у переправы через реку Меконг близ границы с Лаосом. Поскольку я пребывал в этом новом состоянии повышенной чувствительности, идя по городу, я мог видеть все гораздо более ясно, чем прежде. Я видел печаль и боль на лицах встречных. А потом, войдя в здание управления, я почувствовал, как передо мной опустился железный занавес ненависти. Позже я узнал, что главный монах провинции приказал чиновникам выдать мне визу. Это было не совсем законно, так что чиновники попали в неловкое положение. По этой причине они относились ко мне с явной неприязнью и совсем не хотели бы поставить штамп в мои документы; это очень смущало меня, пребывавшего в высоком состоянии осознанности. Мое чувство великой любви ко всем существам стало очень быстро затухать.

К тому времени, когда я возвратился в монастырь, мой ум находился в полубезумном состоянии. Я ушел в свой кути и потратил следующие три дня на то, чтобы просто успокоиться от всего того, что поднялось в моем уме за это часовое посещение управления внутренних дел.

Несколько месяцев спустя я очень полюбил уединенную жизнь. В ней есть что-то очень романтичное. Вы пребываете в таком мирном устроении, когда не сталкиваетесь с человеческими несчастьями и когда их действия не раздражают ваши чувства! Сама природа умиротворяет — очень приятно жить среди природы. Даже комары, которые могут показаться вам чудовищно назойливыми, далеко не так назойливы, как люди. На самом деле нужно гораздо меньше опыта, чтобы жить с комарами, чем чтобы жить с другим человеком.

Я очень привязался к этому образу жизни; но через пару месяцев мне пришлось отправиться в Бангкок. Я помню, как я сидел в поезде, отъезжающем из Нонг Кхая в столицу. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я просто сидел, погруженный в свои высокие мысли о помощи всем существам, о том, чтобы посвятить свою жизнь их благу, о Дхамме и о Будде. Я был весь охвачен состоянием блаженства. "Что за чудное состояние! " — думал я. Шумный, путаный и неприятный город отплатил мне за все это; уже через полчаса мой ум пришел в ужасное смущение.

После этих случаев я начал видеть, что путь к пробуждению не в том, чтобы закрыться от всего неприятного, но, скорее, в том, чтобы научиться понимать все то, что кажется нам неприятным или тяжелым. Те или иные условия предназначены для того, чтобы мы учились у них. Неважно, насколько мы не хотим их присутствия, насколько мы хотели бы иного положения дел; так или иначе, они будут присутствовать в нашей жизни, пока мы не поймем и не превзойдем их.

Вскоре после этого моя отшельническая жизь закончилась. Меня должны были постричь в бхиккху и я должен был жить с Аджаном Ча в таком монастыре, где я не смогу позволить себе роскошь аскетической практики. Мне придется жить в монашеской общине и исполнять свои обязанности, изучить все правила дисциплины, которые должны знать бхиккху, и жить под чьим-то началом. К тому времени я и сам желал все это принять; я понял, что это и было то самое, что мне нужно. Конечно, я больше не нуждался ни в каких экстатических состояниях блаженства, исчезающих, как только случится что-нибудь досадное.

В монастыре Ват Па Понг я встретился с навалившимся на меня непрекращающимся потоком всяких досадностей, давшим мне возможность научиться работать с Пятью Препятствиями. Когда я жил в других тайских монастырях, то, что я был западным человеком, означало, что я мог ожидать всего самого лучшего. Я также мог отделаться от работы и других мирских забот, бывших обязательными для прочих монахов, сказав что-нибудь вроде: "Я сейчас занят медитацией. Мне некогда подметать пол. Пусть кто-нибудь другой займется этим. Я серьезный созерцатель! " Но когда я приехал в Ват Па Понг и народ стал говорить: "Он американец; он не может есть такую же еду, как мы", Аджан Ча ответил: "Придется ему научиться". А когда мне не понравилась хижина, которую мне выделили и я попросил другую, получше, Аджан Ча ответил: "Нет".

Я должен был вставать в три часа и ходить на утреннюю пуджу и медитацию. Также были чтения из винаи. Читали на тайском, которого я поначалу не понимал; но даже когда я стал понимать язык, мне было мучительно скучно слушать. Слушаешь о том, что монах, у которого прореха на рясе в стольких-то дюймах от края, должен зашить ее до заката... и все думаешь: "Я не за этим постригался! " Я запутался в этих мелочных правилах, пытаясь выяснить, где же дырка в моей рясе — в четырех дюймах от края или нет, так что должен ли я заштопать ее до заката? Или станут читать про подстилку для сидения, и монахам придется узнать, что ее кромка должна быть шириной в столько-то дюймов; и тут найдется монах, который скажет: "А вот я видел подстилку с другой кромкой! " И между монахами завяжется настоящая дискуссия об этой каемочке. "Давайте говорить о серьезном", думал я, "о важных вещах, таких, как Дхамма".

Когда дело дошло до мелочей повседневной жизни с людьми разных и различных темпераментов, проблем и характеров, чьи умы не обязательно были так же вдохновенны, каким когда-то казался мой ум, я почувствовал себя очень подавленным. Тогда я и столкнулся по-настоящему с Пятью Препятствиями. Выхода не было. Мне пришлось выучить урок, который они пришли мне дать.

Что касается первого препятствия — желания — вы удивитесь, узнав, какие виды оно порой принимает у монахов. Будучи мирянином, вы можете тратить свое время на поиски подходящих объектов наслаждения, но поскольку монахи живут в безбрачии и почти не имеют имущества, наше желание сосредотачивается на таких вещах, как рясы или чаши для милостыни. Нам позволено есть один раз в день, так что по отношению к пище может возникнуть сильное пристрастие или неприязнь. В монастыре Ват Па Понг нам приходилось соглашаться на любую хижину, которую нам выделяли, так что иногда вам везло и вы получали действительно хорошую, а порой — не такую уж. Но тогда вы могли наблюдать за неприязнью, возникавшей, когда вам давали что-то, что вам не нравится, или удовольствие, когда вы получали что-то, что вам нравится.

В первые несколько месяцев я был одержим мыслями о рясе — о цвете рясы, верите или нет. В том монастыре, где я жил раньше, носили рясы яркого оранжевого цвета "вырви глаз" — а это был "не мой цвет". Когда я приехал в Ват Па Понг, там носили рясы темно-желтого или коричневатого цвета, и во мне выросло великое желание таких одежд. Поначалу мне не давали такую; приходилось ходить в "вырви глаз" оранжевой рясе, и мне очень хотелось заполучить новую рясу большого размера. В Таиланде ряса никогда не приходилась мне впору, а вот в Ват Па Понге их шили по размеру специально для вас. Наконец, спустя месяц или около того, Аджан Ча предложил одному из монахов сшить рясу для меня, но тогда я стал одержим цветом материи. Мне не хотелось, чтобы она была слишком коричневая, но и слишком красная тоже не нравилась. Мне пришлось пережить столько печали и отчаяния, пытаясь подобрать правильный цвет рясы!

Хотя во второй половине дня нам не разрешалось ничего есть, виная допускает определенные послабления; одним из них был сахар. И вот я обнаружил, что стал невероятным сладкоежкой, хотя до того мне вообще не было никакого дела до сладостей. В Ват Па Понге раз в два-три дня вечером нам давали сладкое питье, и вот вы начинали предвкушать тот день, когда будут готовить чай с сахаром — или сладкий кофе. А иногда даже варили какао! Когда проносился слух, что вечером будет какао, никто больше ни о чем не мог думать.

В те дни сексуальные желания не были для меня проблемой, потому что моя страсть была направлена на сахар и сладости. Вечером я ложился спать и мне снились сны о кондитерских. Я сидел за столом, готовый поднести ко рту самое смачное пирожное, но я просыпался с мыслью: "Вот бы хотя бы кусочек! "

Перед тем, как попасть в Таиланд, я провел несколько лет в Беркли, в Калифорнии, где было вполне в порядке вещей "делать все, что пожелаешь". Там не было даже представления о том, чтобы подчиняться кому-нибудь или жить по каким бы то ни было правилам. Но в монастыре Ват Па Понг я должен был жить согласно традиции, которая мне не всегда нравилась и которую я не всегда одобрял, в такой ситуации, когда я не обладал совершенно никаким авторитетом. Я не имел ничего против того, чтобы слушаться Аджана Ча; я уважал его. Но порой мне приходилось подчиняться монахам, которые мне не особенно-то нравились и которых я считал низшими по отношению к себе. В Ват Па Понге тайские монахи относились ко мне с изрядной долей критики, в то время как в прочих монастырях они меня постоянно превозносили. Они часто говорили: "Какой ты красивый! " Впервые в жизни я почувствовал, что безумно прекрасен! "А какая у тебя прекрасная кожа! " Им нравилась белая кожа, и хотя она у меня не так уж и красива на самом деле, но она действительно белая. Но вот в Ват Па Понге монахи говорили: "У тебя безобразная кожа с коричневыми пятнами". Тогда мне было тридцать с небольшим и я еще был чувствителен к процессу старения; и вот меня спрашивали: "Тебе сколько лет? ", а я отвечал: "Тридцать три". А они изумлялись: "Правда? А мы-то думали, тебе по меньшей мере шестьдесят". Они критиковали меня за то, как я хожу, говоря: "Ты неправильно ходишь. Ты не пребываешь в осознанности, когда идешь". Я брал сумку — мне выдали сумку — просто швырял ее на землю и думал: "Это не так уж и значительно". Но монахи говорили: "Клади сумку правильно! Вот так берешь ее, складываешь, а потом вот так кладешь сбоку от себя".

То, как я ел, как я ходил, как я разговаривал — все подвергалось критике и осмеянию; но что-то заставляло меня держаться и крепиться. На самом деле я научился тому, как соответствовать традиции и уставу — но это заняло не один год, потому что во мне постоянно жило сильное сопротивление. Но я начал понимать мудрость дисциплины винаи, которая вовсе не так явна, когда просто читаешь тексты винаи. Когда у вас есть какое-то мнение о традициях и о самой винае, вы можете подумать: "Это правило необязательно". И вы можете потратить несколько часов своего дня на то, чтобы найти рациональное подкрепление своему мнению, говоря: "Сейчас двадцатый век, эти вещи уже не нужны". Но вы наблюдаете, как в вас разрастается недовольство и спрашиваете себя: "Это и есть страдание? " Вы наблюдаете за своей реакцией, когда вам хочется, чтоб вас поправили, покритиковали или похвалили.

С годами в вас развивается равностность. Вы обнаруживаете, что гнев, раздражительность и неприязнь начали затухать. И когда ваш ум больше не клонится к тому, чтобы пребывать в неприязни, вы начинаете ощущать некоторую радость и мир в своем уме.

По мере того, как во мне росло доверие к практике и к учителю, а затем и к монастырю, я в какой-то степени стал одержим привязанностью к ним. Я не мог видеть в них ничего ошибочного и чувствовал, что это нечто такое, что обязаны делать все. Люди приходили в монастырь и я чувствовал, что обязан обращать их. Могу понять, как чувствуют себя миссионеры. Вы чувствуете сильное вдохновение, сильную привязанность к чему-то, что помогло вам и дало вам счастье и прозрение. Вы чувствуете непреодолимую потребность всем об этом рассказать, хотят они того или нет.

Все было в порядке, пока приезжавшие в монастырь западные люди соглашались со мной. Это было чудесно; я мог вдохновлять их, а они чувствовали такую же преданность, и так мы подкрепляли друг друга. Мы могли собираться и беседовать о том, что наша традиция и наш учитель самые лучшие, и о том, как мы обнаружили нечто замечательное. Но с неизбежностью в монастырь должен был приехать какой-нибудь отрицательный американец или англичанин, не вписывающийся в эти рамки.

Это и приключилось на пятом году моей монашеской жизни, когда приехал один американец, посещавший чаньский центр в Сан-Франциско. Он принялся находить ошибки в Аджане Ча, в монастыре Ват Па Понг, в буддизме Тхеравады, в винае — во всем. Он был весьма образованным человеком, и уж конечно у него был обширный опыт хождения от одного учителя к другому, из одного ашрама в другой, из одного монастыря в другой — и везде он находил ошибки! Так что это заронило сомнение в умы: "Может быть, есть лучший путь, более быстрый путь? Может быть, Аджан Ча — старомодное ничтожество? " В Индии был один учитель, проводивший курсы медитации, на которых люди "почти мгновенно становились сотапаннами". "Не знаю — я уже сотапанна или пока еще нет? Если бы учитель пришел и сказал мне, если бы он проверил меня, было бы поистине чудесно знать, насколько ты продвинулся в практике медитации". А вот Аджан Ча ничего бы тебе не сказал. И вот я почувствовал, как во мне появилась сильная неприязнь к этому американцу; я почувствовал потребность разорвать на кусочки любую иную разновидность буддизма, любого иного учителя, всякую возможную альтернативу. Я стал очень критичным, и всякий раз, как кто-нибудь говорил: "Я знаю лучшую систему", я немедленно — вместо того, чтобы послушать, почему же она лучше — принимался искать все возможные аргументы, чтобы доказать, что она хуже. Итак, во мне появилась привычка отвергать других учителей и другие традиции. Но это не принесло мне радости. Я начал видеть страдание в постоянной необходимости что-то защищать и отвергать все, что угрожает безопасности, которую вы находите в своей привязанности.

Если вы не понимаете по-настоящему сомнение, природу неуверенности в вашем собственном уме, она полностью захватывает вас, и когда кто-то говорит: "Я знаю лучший путь, более быстрый путь", вы начинаете сомневаться: "Может быть, и вправду есть лучший, более быстрый путь? " А потом вам описывают этот лучший путь в очень разумных категориях и вы думаете: "Что ж, да, может быть так и надо". Но если вы привязаны и верны своему учителю, вы думаете: "Этого я делать не могу — лучше медленно, но надежно, тише едешь — дальше будешь". И вот вы принимаетесь опровергать любого, предлагающего вам лучший или более быстрый путь.

Но что важно понять, так это сам сомневающийся ум. Я увидел, что мое дело — не решать, какой лучший или самый быстрый способ что бы то ни было делать, а понять свою собственную неуверенность. И вот я начал исследовать состояние ума, возникающее, когда в мой ум зароняли сомнение, и спустя некоторое время я начал принимать любой вид сомнения, взирая на него как на изменчивое явление, зависящее от условий.

Однажды, когда я был в Бангкоке, люди сравнивали разные религии, и я старался быть очень терпимым и соглашаться с тем, что все религии равно хороши, даже хотя я и не думал так на самом деле. Я все время старался сказать что-нибудь доброе, о том, что цель одна и та же, и что мы должны любить христиан и стараться развивать метту ко всем христианам. Но на самом-то деле я чувствовал, что буддизм лучше! Однажды я забеспокоился, подумав: "Что, если кто-нибудь спросит тебя: "Какая самая лучшая религия? " Что ты ответишь? Что ж, "Буддизм", вот что я отвечу". Внезапно мне стало совершенно ясно, что это — всего лишь мнение, а мнения — это не постоянные условия — они лишену сущности и вам нет нужды иметь какое-то мнение или верить в него. Мне нет нужды быть авторитетом, тем, кто говорит, что это лучше, чем то. И я больше не чувствовал никакой обязанности думать об этом или пытаться в этом разобраться. Стало ясно, что все, что мне надо — это осознавать желание знать и способность сказать "это лучше, чем то".

А вот еще случай. Несколько лет назад меня обуяла ревность. Поскольку я был старшим монахом, я чувствовал, что должен подавать пример совершенного поведения, и я начал ревновать, когда хвалили других монахов. Кто-нибудь говорил: "Такой-то монах лучше, чем Сумедхо", и я чувствовал, как в моем уме возникает мощное чувство ревности. Это своего рода дух соперничества, когда вы ощущаете, что всегда должны держать марку перед другими. Но тут я обнаружил, что ревность мне нравится; это было крайне неприятное условие. И вот я стал стараться подавить ее. Я принялся практиковать мудиту. Когда кто-нибудь говорил: "Этот монах лучше, чем Сумедхо", я повторял сам себе: "Ну разве это не чудесно — он лучше меня", или: "О, как я рад за этого человека, он куда как лучше, чем я". Но я по-прежнему чувствовал ревность! Тогда я понял, что надо присмотреться к этой эмоции, и что проблема заключалась в том, что я постоянно пытаюсь от нее избавиться. Я решил познакомиться с ней поближе; я принялся сосредотачиваться на ревности и размышлять о всем, что только может вызать чувство ревности. Я все вглядывался и вглядывался в чувство ревности, просто наблюдая за его изменчивой природой, и спустя некоторое время оно начало затухать. Когда исчезли антипатия и неприязнь, я смог увидеть, что это — всего лишь естественно обусловленное явление ума и что оно лишено собственной сущности.

Сонливость или умственная вялость — еще один хороший учитель, появляющийся, когда вы больше не испытываете вдохновения от своей монашеской жизни. Когда вы только что постриглись, вы чувствуете великое вдохновение — по крайней мере, так было со мной — и полны энергии. Но затем вы замечаете, что ваш ум изрядно приуныл. Вы начинаете засыпать во время медитации или бесед. Вы сидите и сосредотачиваетесь на вялости, просто попуская своему уму войти в это состояние, не делая никаких усилий, или стараетесь противостоять этому расслабленному состоянию.

По полнолуниям и новолуниям у нас в Таиланде был обычай сидеть в медитации всю ночь до рассвета. Поначалу я, будучи типичным американцем, проникнутым духом соперничества, старался выглядеть молодцом на фоне прочих. И вот я сидел, напряженным усилием воли заставляя себя держаться всю ночь. Я видел как одни тайские монахи клюют носом, а другие едва не падают на пол, и во мне возникала тщеславная мысль: "А я-то лучше! Я не позволю себе сдаться сонливости или вялости". Но спустя некоторое время сила воли угасала, и я обнаруживал, что и сам клюю носом и шмякаюсь лицом об пол! Я чувствовал неприязнь к этому состоянию ума и усилием воли не давал себе заснуть.

Поступая так, вы замечаете, что приходите в такое состояние, когда перестаете понимать, что происходит, и у вас начинаются галлюцинации. Тогда я стал размышлять об этом препятствии — если это нечто, что вам не нравится, то в этом-то и заключается проблема. Пытаться избавиться от чего-то нежеланного — это дуккха. И вот я подумал: "Я просто приму это; я буду исследовать чувство сонливости и вялости". Даже хотя я и думал, что засну и опозорюсь перед всеми прочими монахами, я обнаружил, что можно сосредоточиться на самом ощущении сонливости. Я наблюдал ощущения вокруг глаз, телесные ощущения, состояние ума и мое привычное сопротивление этому состоянию. Таким образом это препятствие вскоре перестало составлять для меня проблему.

В нашей жизни мы обретаем мудрость, когда понимаем явления, которые переживанм здесь и сейчас. Вам нет нужды делать что-то особенное. Вам не нужно испытывать все возможные виды крайней боли для того, чтобы превзойти боль. Той боли, что присутствует в вашей повседневной жизни, достаточно для пробуждения. Все эти чувства — голод и жажду, беспокойство, ревность и страх, алчность, желание и сонливость — мы можем рассматривать как учителей. Вместо того, чтобы отвергать их, говоря: "Чем я заслужил это? ", вам лучше сказать: "Большое спасибо. Однажды я извлеку из этого урок; а лучше бы сделать это прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик".

Аджан Сумедхо

Источник: сайт
Опубликовал: @Майя@ (статей: 350)

Рейтинг: 2.44 (Прочтений: 4539)
  Отзывы и комментарии (0)
Поделиться:    Распечатать:

В сборнике около 200 притч, которые помогут вам ответить на многие жизненно важные вопросы. Книга меняет сознание, она для тех, кто не боится заново рождаться.

Продавец Шуния | Продаж: 1 | Цена: 200 руб.

Пятинедельный углубленный курс обучения йоге в Ришикеше - колыбели йоги на берегу Священной Ганги, в предгорье Гималаев.... 7-8 часов в день теории и практики: 10 предметов, 9 Мастеров-носителей йоги, глубокая духовная трансформация, полная русскоязычная поддержка курса, международный диплом инструктора...

Продавец yogaacademy: 1 | Продаж: 3 | Отзывы: 4/1 | Цена: 0-1710 usd

Пять Препятствий на духовном пути. Буддизм - духовный опыт. Материалы по теме:

Духовный "откат". Послание от мастера Мираэля - Ченнелинг, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Диктовки, послания: Путь к себе

Пять Препятствий на духовном пути. Буддизм - духовный опыт. Творчество на схожую тему:

Притча о Воде и рыбе - Стихи, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Стихи: Духовное творчество
Мы нередко спотыкаемся - Стихи, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Стихи: Духовное творчество
Всем людям Земли - Стихи, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Стихи: Духовное творчество
Вознесение на кресте - Проза, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Проза: Духовное творчество
Путь "Домой" - Стихи, похоже на "Пять Препятствий на духовном пути"
Стихи: Духовное творчество
Обращение

Всем и каждому:

У Вас есть актуальные и нужные людям материалы? Опубликуйте их. Так Вы поможете тысячам ищущих.

Мастерам и учителям:

Передавайте Ваши знания и опыт людям, пришедшим сюда в поисках Пути и Проводников.

Будьте благодарны:

За полученные на портале знания, советы и помощь...


Мы ВКонтакте
Мы на Facebook
Личный раздел
Логин:
Пароль:

Услышала Вас. Я хорошо слышу Вас, Оля... Олечка. Давно. Несколько лет, по крайней мере...:)

так хочется порой услышать...

Мы начинаем цикл кратких вебинаров под общим названием «Семь ключей»!
Материал каждого вебинара подобран мною, профессиональным литотерапевтом...

Уважаемая Рада...

"...а ведь каждая молитва это слова чужого духовного опыта, — как будто...

Но это не эзо\экзотерика и никак не связано с разнообразными духовными или около духовными практиками, не связано с медитацией или искусством...
Недавно купили:

Раскрытие сердца, полное включение анахаты - важнейшая задача каждого человека в наше время. Цикл из... 8

Видео, аудио и подробное текстовое описание 21 практики для разблокировки денежного канала, изменения...

Процесс исцеления – это работа по считыванию (диагностика) информации с тонких планов и работа с реальным...

Этот сайт для всех, кто ищет и стремится к гармонии. Здесь учатся Ученики и Учителя. Здесь объединены
различные традиции и течения, потому что все они - неразделимые части Единого...