Из луковицы в морковь. Духовное творчество - проза.

Из луковицы в морковь

Из луковицы в морковь. Проза. Эзотерика и духовное развитие.

21.06.13

Ключевые слова (суть): самооценка

(отличное образное пособие по раскрепощению власти)

Вы, конечно, помните того задиру, что швырял песком в 97-фунтового хиляка? А ведь, несмотря на притязания Чарльза Атласа, проблема слабого так и не была решена. Настоящий задира любит швырять песком в людей; в этом он черпает глубокое удовлетворение. И что с того, что вы весите 240 фунтов (каменные мускулы и стальные нервы) и мудры, как Соломон, — все равно вам придется выбирать песок оскорбления из глаз и, вероятно, только разводить руками.

Так думал Говард Кордл — милый, приятный человек, которого все всегда оттирали и задевали. Он молча переживал, когда другие становились впереди него в очередь, садились в остановленное им такси и уводили знакомых девушек.

Главное, люди, казалось, сами стремились к подобным поступкам, искали, как бы насолить своему ближнему.

Кордл не понимал, почему так должно быть. и терялся в догадках. Но в один прекрасный летний день, когда он путешествовал по Северной Испании, явился ему бог Тот-Гермес и нашептал слова прозрения:

- Слушай, крошка, клади в варево морковь, а то мясо не протушится.

- Морковь?

- Я говорю о тех типах, которые не дают тебе жить, — объяснил Тот-Гермес. — Они должны так поступать, потому что они — морковь, а морковь именно такая и есть.

- Если они — морковь, — произнес Кордл, начиная постигать тайный смысл, тогда я...

- Ты — маленькая, жемчужно-белая луковичка.

- Да. Боже мой, да! — вскричал Кордл, пораженный слепящим светом истины.

- И, естественно, ты и все остальные жемчужно-белые луковицы считаете морковь весьма неприятным явлением, некоей бесформенной оранжевой луковицей, в то время как морковь принимает вас за уродливую круглую белую морковь. На самом же деле...

- Да, да, продолжай! — в экстазе воскликнул Кордл.

- В действительности же, — объявил Тот-Гермес, — для каждого есть свое место в Похлебке.

- Конечно! Я понимаю, я понимаю, я понимаю!

- Хочешь порадоваться милой невинной белой луковичкой, найди ненавистную оранжевую морковь. Иначе будет не Похлебка, а этакая... э... если так можно выразиться...

- Бульон! — восторженно подсказал Кордл.

- Ты, парень, кумекаешь на пять, — одобрил Тот-Гермес.

- Бульон, — повторил Кордл. — Теперь я ясно вижу: нежный луковый суп — это наше представление о рае, в то время как огненный морковный стаар олицетворяет ад. Все сходится!

- Ом мани падме хум, — благословил Тот-Гермес.

- Но куда идет зеленый горошек? Что с мясом?

- Не хватайся за метафоры, — посоветовал Тот-Гермес. — Давай лучше выпьем. Фирменный напиток!

- Но специи, куда же специи? — не унимался Кордл, сделав изрядный глоток из ржавой походной фляги.

- Крошка, ты задаешь вопросы, ответить на которые можно лишь масону тринадцатой ступени в форме и белых сандалиях. Так что... Помни только, что все идет в Похлебку.

- В Похлебку, — пробормотал Кордл, облизывая губы.

- Эй! — заметил Тот-Гермес. — Мы уже добрались до Коруньи. Я здесь сойду.
Кордл остановил свою взятую напрокат машину у обочины дороги. Тот-Гермес подхватил с заднего сиденья рюкзак и вышел:

- Спасибо, что подбросил, приятель.

- Да что там... Спасибо за вино. Кстати, какой оно марки? С ним можно антилопу уговорить купить галстук, Землю превратить из приплюснутого сфероида в усеченную пирамиду... О чем это я говорю?

- Ничего, ерунда. Пожалуй, тебе лучше прилечь.
- Когда боги приказывают, смертные повинуются, — нараспев проговорил Кордл и покорно улегся на переднем сиденье. Тот-Гермес склонился над ним; золотом отливала его борода, деревья на заднем плане венцом обрамляли голову.

- Как ты себя чувствуешь?

- Никогда в жизни мне не было так хорошо.

- Ну, тогда привет.

И Тот-Гермес ушел в садящееся солнце. Кордл же с закрытыми глазами погрузился в решение философских проблем, испокон веков ставивших в тупик величайших мыслителей. Он был несколько изумлен, с какой простотой и доступностью открывались ему тайны.

Наконец он заснул и проснулся через шесть часов. Он забыл все решения, все гениальные догадки. Это было непостижимо. Как можно утерять ключи от Вселенной?.. Но непоправимое свершилось, рай потерян навсегда.
Зато Кордл помнил о моркови и луковицах и помнил о Похлебке. Будь в его власти выбирать, какое из гениальных решений запомнить, вряд ли бы он выбрал это. Но увы. И Кордл понял, что в игре внутренних озарений нужно довольствоваться тем, что есть.

На следующий день с массой приключений он добрался до Сантандера и решил написать всем друзьям остроумные письма и, возможно, даже попробовать свои силы в дорожном скетче. Для этого потребовалась пишущая машинка. Портье в гостинице направил его в контору по прокату машинок. Там сидел клерк, превосходно владеющий английским.

- Вы сдаете по дням? — спросил Кордл.

- Почему же нет? — отозвался клерк. У него были маслянистые черные волосы и тонкий аристократический нос.

- Сколько за эту? — поинтересовался Кордл, указывая на портативную модель "Эрики" тридцатилетней давности.

- Семьдесят песет в день, то есть один доллар. Обычно.

- А разве мой случай не обычный?

- Разумеется, нет. Вы иностранец, и проездом. Вам это будет стоить сто восемьдесят песет в день.

- Ну, хорошо, — согласился Кордл, доставая бумажник. — На три дня, пожалуйста.

- Попрошу у вас еще паспорт и пятьдесят долларов в залог.
Кордл попытался обратить все в шутку;

- Да мне бы просто попечатать я не собираюсь жениться на ней.
Клерк пожал плечами.

- Послушайте, мой паспорт в гостинице у портье. Может, возьмете водительские право.

- Конечно, нет! У меня должен быть паспорт — на случай, если вы вздумаете скрыться.

- Но почему и паспорт, и залог? — недоумевал Кордл, чувствуя определенную неловкость. — Машинка-то не стоит и двадцати долларов.

- Вы, очевидно, эксперт, специалист по рыночным ценам в Испании на подержанные немецкие пишущие машинки?

- Нет, однако...

- Тогда позвольте, сэр, вести дело, как я считаю нужным. Кроме того, мне необходимо знать, как вы собираетесь использовать аппарат.

Сложилась одна из тех нелепых заграничных ситуаций. в которую может попасть каждый. Требования клерка были абсурдны, а манера держаться оскорбительна. Кордл уже решил коротко кивнуть, повернуться на каблуках и выйти, но тут вспомнил о моркови и луковицах Ему явилась Похлебка, и внезапно в голову пришла мысль, что он может быть любым овощем, каким только пожелает.

Он повернулся к клерку. Он тонко улыбнулся. Он сказал:

- Хотите знать, как я собираюсь использовать машинку?

- Непременно.

- Ладно, — махнул Кордл. — Признаюсь честно, я собрался засунуть ее в нос. Клерк выпучил глаза.

- Это чрезвычайно удачный метод провоза контрабанды, — продолжал Кордл. Также я собирался всучить вам краденый паспорт и фальшивые деньги. В Италии я продал бы машинку за десять тысяч долларов.

- Сэр, — промолвил клерк, — вы, кажется, недовольны.

- Слабо сказано, дружище. Я передумал насчет машинки. Но позвольте сделать комплимент по поводу вашего английского.

- Я специально занимался. — гордо заявил клерк.

- Это заметно. Несмотря на слабость в "р-р", вы разговариваете как венецианский гондольер с надтреснутым небом. Наилучшие пожелания вашему уважаемому семейству. А теперь я удаляюсь, и вы спокойно можете давить свои прыщи.

Вспоминая эту сцену позже, Кордл пришел к выводу, что для первого раза он неплохо выступил в роли моркови. Правда, финал несколько наигран, но по существу убедителен.

Важно уже само по себе то, что он сделал это. И теперь, в тиши гостиничного номера, мог заниматься не презрительным самобичеванием, а наслаждаться фактом, что сам поставил кого-то в неудобное положение.
Он сделал это! Он превратился из луковицы в морковь!

Но этична ли его позиция? По-видимому, клерк не мог быть иным, являясь продуктом сочетания генов, жертвой среды и воспитания...

 остановил себя. Он заметил, что занимается типично луковичным самокопанием. А ведь теперь ему известно: должны существовать и луковица, и морковь, иначе не сваришь Похлебки.
И еще он знал. что человек может стать любым овощем по своему выбору: и забавной маленькой зеленой горошиной, и долькой чеснока. Человек волен занять любую позицию между луковичничеством и морковщиной.

Над этим стоит хорошенько поразмыслить, отметил Кордл. Однако продолжил свое путешествие.

Следующий случай произошел в Ницце, в уютном ресторанчике на авеню Диабль Блюс. Там было четверо официантов, один из которых в точности походил на Жана-Поля Бельмондо, вплоть до сигареты, свисавшей с нижней губы. Остальные в точности походили на спившихся жуликов мелкого пошиба. В зале сидели несколько скандинавов, дряблый француз в берете и три девушки-англичанки.

Кордл, объясняющийся по-французски ясно, хотя и несколько лаконично, попросил у Бельмондо десятифранковый обед, меню которого было выставлено в витрине.

Официант окинул его презрительным взглядом.
- На сегодня кончился, — изрек он и вручил Кордлу меню тридцатифранкового обеда.

В своем старом воплощении Кордл покорно принял бы судьбу и стал заказывать. Или бы поднялся, дрожа от возмущения, и покинул ресторан, опрокинув по пути стул.

Но сейчас...

- Очевидно, вы не поняли меня. — произнес Кордл. — Французский закон гласит, что вы обязаны обслуживать согласно всем утвержденным меню, выставленным в витрине.

- Мосье адвокат? — осведомился официант, нагло уперев руки в боки.

- Нет. Мосье устраивает неприятности, — предупредил Кордл.

- Тогда пусть мосье попробует, — процедил официант. Его глаза превратились в щелки.

- О'кей, — сказал Кордл.
И тут в ресторан вошла престарелая чета. На мужчине был двубортный синий в полоску костюм. На женщине — платье в горошек.

- Простите, вы не англичане? — обратился к ним Кордл.
Несколько удивленный, мужчина слегка наклонил голову.

- Советую вам не принимать здесь пищу. Я — представитель ЮНЕСКО, инспектор по питанию. Шеф-повар явно не мыл рук с незапамятных времен. Мы еще не сделали проверку на тиф, но есть все основания для подозрений. Как только прибудут мои ассистенты с необходимым оборудованием...
В ресторане воцарилась мертвая тишина.

- Пожалуй, вареное яйцо можно съесть, — смилостивился наконец Кордл.
Престарелый мужчина очевидно не поверил этому.

- Пойдем, Милдред, — позвал он, и чета удалилась.

- Вот уходят шестьдесят франков плюс пять процентов чаевых, — холодно констатировал Кордл.

- Немедленно убирайтесь! — зарычал официант.

- Мне здесь нравится, — объявил Кордл, скрещивая руки на груди. Обстановка, интим...

- Сидеть не заказывая не разрешается.

- Я буду заказывать. Из десятифранкового меню. Официанты переглянулись, в унисон кивнули и стали приближаться военной фалангой. Кордл. Воззвал к остальным обедающим:

- Попрошу всех быть свидетелями! Эти люди собираются напасть на меня вчетвером против одного, нарушая французскую законность и универсальную человеческую этику лишь потому, что я желаю заказать из десятифранкового меню, ложно разрекламированного!
Это была длинная речь, но в данном случае высокопарность не вредила. Кордл. повторил ее на английском.

Англичанки разинули рты. Старый француз продолжал есть суп. Скандинавы угрюмо кивнули и начали снимать пиджаки.

Официанты снова засовещались. Тот, что походил на Бельмондо, сказал:

- Мосье, вы заставляете нас обратиться в полицию.

- Что ж, это избавит меня от беспокойства вызывать ее самому, многозначительно произнес Кордл.

- Мосье безусловно не желает провести свой отпуск в суде?

- Мосье именно так проводит большинство своих отпусков, — заверил Кордл. 

Официанты опять в замешательстве сбились в кучу. Затем Бельмондо подошел с тридцатифранковым меню — Обед будет стоить месье десять франков. Очевидно, это все, что есть у мосье. Кордл пропустил выпад мимо ушей.

- Принесите мне луковый суп, зеленый салат и мясо по-бургундски.

Пока официант отсутствовал, Кордл умеренно громким голосом напевал "Вальсирующую Матильду". Он подозревал, что это может ускорить обслуживание.

Заказ прибыл, когда он во второй раз добрался до "Ты не застанешь меня в живых". Кордл придвинул к себе суп, посерьезнел и взял ложку.
Это был напряженный момент. Все посетители оторвались от еды. Кордл наклонился вперед и деликатно втянул носом запах.

- Чего-то здесь не хватает, — громко объявил он. Нахмурившись, Кордл вылил луковый суп в мясо по-бургундски, принюхался, покачал головой и накрошил в месиво пол-ломтика хлеба. Снова принюхался, добавил салата и обильно посолил.

- Нет, — сказал он, поджав губы. — Не пойдет. И вывернул содержимое тарелки на стол. Акт, сравнимый разве что с осквернением Моны Лизы. Все застыли.

Неторопливо, но не давая ошеломленным официантам время опомниться, Кордл встал и бросил в эту кашу десять франков. У двери он обернулся, — Мои комплименты повару, место которому не здесь, а у бетономешалки. А это, друзья, для вас.

И швырнул на пол свой мятый носовой платок. Как матадор после серии блестящих пассов поворачивает тыл к разъяренному быку, так выходил Кордл. По каким-то неведомым причинам официанты не ринулись вслед за ним и не вздернули его на ближайшем фонаре. Кордл. прошел десять или пятнадцать кварталов, наугад сворачивая направо и налево. Он дошел до Променад Англяйс и сел на скамейку. Его рубашка была влажной от пота.

- Но я сделал это! — воскликнул он. — Я вел себя невыносимо гадко и вышел сухим из воды!

Теперь он воистину понял, почему морковь поступает таким образом. Боже всемогущий на небесах, что за радость, что за блаженство!

После этого Кордл вернулся к своей обычной мягкой манере поведения и оставался таким до второго дня пребывания в Риме. Он и семь других водителей выстроились в ряд перед светофором на Корсо Витторио-Эммануила. Сзади стояло еще двадцать машин. Водители не выключали моторы, склонясь над рулем и мечтая о Ла-Манше. Все, кроме Кордла, упивающегося дивной архитектурой Рима.

Свет переменился. Водители вдавили акселераторы, как будто сами хотели помочь раскрутиться колесам маломощных "фиатов", снашивая сцепления и нервы. Все. кроме Кордла, который казался единственным в Риме человеком, не стремившимся выиграть гонки или успеть на свидание. Без спешки, но и без промедления, он завел двигатель и выжал сцепление, потеряв две секунды.

Водитель сзади отчаянно засигналил. Кордл улыбнулся — тайной, нехорошей улыбкой. Он поставил машину на ручной тормоз и вылез.

- Да? — сказал Кордл по-французски, ленивым шагом добредя до побелевшего от ярости водителя. — Что-нибудь случилось?

- Нет-нет, ничего, — ответил тот по-французски — его первая ошибка. — Я просто хотел, чтобы вы ехали, ну двигались!

- Но я как раз собирался это сделать, — резонно указал Кордл.

- Хорошо! Все в порядке!

- Нет, не все, — мрачно сообщил Кордл. — Мне кажется, я заслуживаю лучшего объяснения, почему вы мне засигналили.

Нервный водитель — миланский бизнесмен, направлявшийся на отдых с женой и четырьмя детьми, опрометчиво ответил:

- Дорогой сэр, вы слишком медлили, вы задерживали нас всех.

- Задерживал? — переспросил Кордл. — Вы дали гудок через две секунды после перемены света. Это называется промедлением?

- Прошло гораздо больше двух секунд, — пытался спорить миланец. 

Движение тем временем застопорилось уже до Неаполя. Собралась десятитысячная толпа. В Витербо и Генуе соединения карабинеров были приведены в состояние боевой готовности.

- Это не правда, — опроверг Кордл. — У меня есть свидетели. — Он махнул в сторону толпы, которая восторженно взревела. — Я приглашу их в суд. Вам должно быть известно, что вы нарушили закон, засигналив в пределах города при явно не экстренных обстоятельствах.

Миланский бизнесмен посмотрел на толпу, уже раздувшуюся до пятидесяти тысяч. "Боже милосердный, — думал он, — пошли потоп и поглоти этого сумасшедшего француза!"

Над головами просвистели реактивные чудовища Шестого флота, надеющегося предотвратить ожидаемый переворот.

Собственная жена миланского бизнесмена оскорбительно кричала на него: сегодня он разобьет ее слабое сердце и отправит по почте ее матери, чтобы доконать и ту.

Что было делать? В Милане этот француз давно бы уже сложил голову. Но Рим — южный город, непредсказуемое и опасное место.

- Хорошо, — сдался водитель. — Подача сигнала была, возможно, излишней.

- Я настаиваю на полном извинении, — потребовал Кордл.
В Форджи, Бриндизи, Бари отключили водоснабжение. Швейцария закрыла границу и приготовилась к взрыву железнодорожных туннелей.

- Извините! — закричал миланский бизнесмен. — Я сожалею, что спровоцировал вас, и еще больше сожалею, что вообще родился на свет! А теперь, может быть, вы уйдете и дадите мне умереть спокойно?!

- Я принимаю ваше извинение, — сказал Кордл. — Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Он побрел к своей машине, тихонько напевая, и уехал.

Мир, висевший на волоске, был спасен.

Кордл доехал до арки Тита, остановил автомобиль и под звуки тысяч труб прошел под ней. Он заслужил свой триумф в не меньшей степени, чем сам Цезарь.

Боже, упивался он, я был отвратителен!

В лондонском Тауэре, в Воротах Предателя, Кордл наступил на ногу молодой девушке. Это послужило началом знакомства. Девушку звали Мэвис. Уроженка Шорт-Хилс (штат Нью-Джерси), с великолепными длинными темными волосами, она была стройной, милой, умной, энергичной и обладала чувством юмора. Ее маленькие недостатки не играют никакой роли в нашей истории. Кордл угостил ее чашечкой кофе. Остаток недели они провели вместе.

Кажется, она вскружила мне голову, сказал себе Кордл на седьмой день. И тут же понял, что выразился неточно. Он был страстно и безнадежно влюблен.
Но что чувствовала Мэвис? Недовольства его обществом она не обнаруживала.

В тот день Кордл и Мэвис отправились в резиденцию маршала Гордона на выставку византийской миниатюры. Увлечение Мэвис византийской миниатюрой казалось тогда вполне невинным. Коллекция была частной, но Мэвис с большим трудом раздобыла приглашения.

Они подошли к дому и позвонили. Дверь открыл дворецкий в парадной вечерней форме. Они предъявили приглашения. Взгляд дворецкого и его приподнятая бровь недвусмысленно показали, что их приглашения относятся к разряду второсортных, предназначенных для простых смертных, а не к гравированным атласным шедеврам, преподносимым таким людям, как Пабло Пикассо, Джекки Онассис, Норман Мейлер, и другим движителям и сотрясателям мира.

Дворецкий проговорил:

- Ах да...

Его лицо сморщилось, как у человека, к которому неожиданно зашел Тамерлан с полком Золотой Орды.

- Миниатюры, — напомнил ему Кордл.

- Да, конечно... Но боюсь, сэр, что сюда не допускают без вечернего платья и галстука.

Стоял душный августовский день, и на Кордле была спортивная рубашка.

- Я не ослышался? Вечернее платье и галстук?

- Таковы правила.

- Неужели один раз нельзя сделать исключение? — попросила Мэвис.
Дворецкий покачал головой.

- Мы должны придерживаться правил, мисс. Иначе...

Он оставил фразу неоконченной, но его презрение к вульгарному сословию медной плитой зависло в воздухе.

- Безусловно, — приятно улыбаясь, заговорил Кордл. — Итак, вечернее платье и галстук? Пожалуй, мы это устроим.

Мэвис положила руку на его плечо.

- Пойдем, Говард. Побываем здесь как-нибудь в другой раз.

- Чепуха, дорогая. Если бы ты одолжила мне свой плащ...

Он снял с Мэвис белый дождевик и напялил на себя, разрывая его по шву.

- Ну, приятель, мы пошли, — добродушно сказал он дворецкому.

- Боюсь, что нет. — произнес тот голосом, от которого завяли бы артишоки. — В любом случае остается еще галстук.
Кордл ждал этого. Он извлек свой потный полотняный носовой платок и завязал вокруг шеи.

- Вы довольны? — ухмыльнулся он.

- Говард! Идем!

- Мне кажется, сэр, что это не...

- Что "не"?

- Это не совсем то, что подразумевается под вечерним платьем и галстуком.

- Вы хотите сказать мне, — начал Кордл пронзительно неприятным голосом, что вы такой же специалист по мужской одежде, как и по открыванию дверей?

- Конечно, нет! Но этот импровизированный наряд...

- При чем тут "импровизированный"? Вы считаете, что к вашему осмотру надо готовиться три дня?

- Вы надели женский плащ и грязный носовой платок. — упрямился дворецкий, — Мне кажется, больше не о чем разговаривать.
Он собирался закрыть дверь, но Кордл быстро произнес:

- Только сделай это, милашка, и я привлеку тебя за клевету и поношение личности. Это серьезные обвинения, у меня есть свидетели.
Кордл уже собрал маленькую, но заинтересованную толпу.

- Это становится нелепым, — молвил дворецкий, пытаясь выиграть время. — Я вызову...

- Говард! — закричала Мэвис. Он стряхнул ее руку и яростным взглядом заставил дворецкого замолчать.

- Я мексиканец, хотя, возможно, мое прекрасное знание английского обмануло вас. У меня на родине мужчина скорее перережет себе горло, чем оставит такое оскорбление неотомщенным. Вы сказали, женский плащ? Hombre, когда я надеваю его, он становится мужским. Или вы намекаете, что я — как это у вас там... гомосексуалист?!

Толпа, ставшая менее скромной, одобрительно зашумела. Дворецкого не любит никто, кроме хозяина.

- Я не имел в виду ничего подобного, — слабо запротестовал дворецкий.

- В таком случае это мужской плащ?

- Как вам будет угодно, сэр.

- Неудовлетворительно. Значит, вы не отказываетесь от вашей грязной инсинуации? Я иду за полицейским.

- Погодите! Зачем так спешить?! — возопил дворецкий. — Он побелел, его руки дрожали. — Ваш плащ — мужской плащ, сэр.

- А как насчет моего галстука?

Дворецкий громко засопел, издал гортанный звук и сделал последнюю попытку остановить кровожадных пеонов.

- Но, сэр, галстук явно...

- То, что я ношу вокруг шеи, — холодно отчеканил Кордл. — становится тем, что имелось в виду. А если бы я обвязал вокруг горла кусок цветного шелка, вы что, назвали бы его бюстгалтером? Полотно — подходящий материал для галстука. Функция определяет терминологию, не так ли? Если я приеду на работу на корове, никто не скажет, что я оседлал бифштекс. Или вы находите логическую неувязку в моих аргументах?

- Боюсь, что я не совсем понимаю...

- Так как же вы осмеливаетесь судить? Толпа восторженно взревела.

- Сэр! — воскликнул поверженный дворецкий. — Молю вас...

- Итак, — с удовлетворением констатировал Кордл, — у меня есть верхнее платье, галстук и приглашение. Может, вы согласитесь быть нашим гидом и покажете византийские миниатюры?

Дворецкий распахнул дверь перед Панчо Вилья и его татуированными ордами. Последний бастион цивилизации пал менее чем за час. Волки завыли на берегах Темзы, босоногая армия Морелоса ворвалась в Британский музей, и на Европу опустилась ночь.

Кордл и Мэвис обозревали коллекцию в молчании. Они не перекинулись и словом, пока не остались наедине в Риджентс-парке.

- Послушай, Мэвис... — начал Кордл.

- Нет, это ты послушай! — перебила она. — Ты был ужасен! Ты был невыносим! Ты был... Я не могу найти достаточно грязного слова для тебя! Мне никогда не приходило в голову, что ты из тех садистов, что получают удовольствие от унижения людей!

- Но, Мэвис, ты слышала, как он обращался со мной, его тон...

- Он глупый, выживший из ума старикашка, — сказала Мэвис. — Таким я тебя не считала.

- Он заявил...

- Не имеет значения. Главное — ты наслаждался собой!

- Ну хорошо, пожалуй, ты права, — согласился Кордл. — Но я объясню.

- Не мне. Все. Пожалуйста, уходи, Говард. Навсегда.

Будущая мать его двоих детей стала уходить из его жизни. Кордл поспешил за ней.

- Мэвис!

- Я позову полицейского, Говард, честное слово, позову!

- Мэвис, я люблю тебя!

Она, вероятно, слышала его; но продолжала идти. Это была милая девушка и определенно, неизменяемо — луковица.

Кордл так и не сумел рассказать Мэвис о Похлебке и о необходимости испытать поведение, прежде чем осуждать его. Он лишь заставил ее поверить, что то был какой-то шок, случай, совершенно немыслимый, и... рядом с ней... такое никогда не повторится.

Сейчас они женаты, растят девочку и мальчика, живут в собственном доме в Нью-Джерси и вполне счастливы. Кордла оттирают и задевают чиновники, официанты и прислуга.

Но...

Кордл регулярно отдыхает в одиночку. В прошлом голу он сделал себе имя в Гонолулу. В этом — он едет в Буэнос-Айрес.

Роберт Шекли 

Источник: сайт
Опубликовал: наставник Чародейка (товары: 1, статей: 248)
Страница наставника

Рейтинг: 1.76 (Прочтений: 1477)
 Добавить комментарий к материалу

Вопросы наставнику не по теме материала можно задать на странице Диалог с наставником.

Поделиться:    Распечатать:

Из луковицы в морковь. Духовное творчество - проза. Творчество на схожую тему:

Ода Розе - материал, схожий с "Из луковицы в морковь"
Стихи: Духовное творчество

Из луковицы в морковь. Духовное творчество - проза. Материалы схожей тематики:

Хочется одобрения и поддержки? Тогда вам сюда! - материал, схожий с "Из луковицы в морковь"
Духовный опыт: Путь к себе
Что такое Эго? - материал, схожий с "Из луковицы в морковь"
Статьи: Путь к себе
Обращение

Всем и каждому:

У Вас есть актуальные и нужные людям материалы? Опубликуйте их. Так Вы поможете тысячам ищущих.

Мастерам и учителям:

Передавайте Ваши знания и опыт людям, пришедшим сюда в поисках Пути и Проводников.

Будьте благодарны:

За полученные на портале знания, советы и помощь...


Мы ВКонтакте
Мы на Facebook
Личный раздел
Логин:
Пароль:
Spirits
17 ноября

Что же касается финансовой сферы - здесь необходимо проработать ограничения: как личные психологические и ментальные...,

Приглашаем на открытое занятие "Здоровый образ жизни", которое состоится 4 декабря в 19.00 по мск, онлайн

Казалось бы, столько уже об этом...

Мысли просто приходят, ну, или не приходят - мысли просто есть.....

Есть 3 ключа...:

1 - все...

Любовь это поток силы, а сила всегда испытывает человека. и чем больше человек вибрационно не соответствует этой силе тем короче любовь. в древних...
Недавно купили:

Вы узнаете своё предназначение в данном воплощении, какими талантами и способностями одарила Вас Судьба...,

Лучшие практики для того, чтобы наладить отношения со своим родом, устранить негативное влияние кармы рода...,

Нужна реклама? Дайте её здесь! Качественная целевая аудитория, более 40 000 показов вашего объявления в...

Этот сайт для всех, кто ищет и стремится к гармонии. Здесь учатся Ученики и Учителя. Здесь объединены
различные традиции и течения, потому что все они - неразделимые части Единого...
Каталог сайтов: эзотерика, образование, наука.